Cлучай про летчиков

«Дед, а дед, а расскажи мне какой-нибудь случай про летчиков» — попросил сорванец, засовывая за щеку леденец «Полет», только что вытянутый из заветного дедушкиного кармана.

«Про летчиков? Про каких летчиков тебе рассказать, про военных, с которыми я в молодости служил, или гражданских, с которыми здесь работаю?»

«Про военных, про героических каких-нибудь летчиков».

«Про военных, героических…!» Дед задумался, посмотрел куда-то в даль, туда, где кончается взлетно-посадочная полоса, достал из нагрудного кармана промасленного комбинезона трубку, набил ее и, не спеша, раскурил. «Ну, слушай.

Служил со мной один летчик, звали его Гастелой, так родители назвали, в честь того самого Гастелло. На реактивных истребителях летал. Да так хорошо летал, что должны были его в космонавты взять, но с ним несчастье приключилось.

Летел он как-то на своем самолете над Москвой, а так как он ассом был, то и летал он соответствующе: то до тропосферы почти взовьется, то под мостом над Москвой-рекой пролетит. Начальство его за это ругало, но все же прощало — асс же. Таких как он — один на миллион, может быть. Сам маршал авиации ему по радио запрещал под мостами летать, трибуналом грозил, а сам улыбался в усы, он и сам когда молодой был такое вытворял, правда, не на сверхзвуковом истребителе, а на этажерке. Этот маршал к нему как к сыну родному относился. И товарищи в нем души не чаяли, потому что всем он всегда помогал, всем на выручку приходил.

Только враги его боялись и ненавидели. Когда американцы на Вьетнам напали, он первым добровольцем записался выручать из беды братский вьетнамский народ. Ну и правительство пошло ему в порядке исключения на встречу и отправило туда. А больше никого не пустили, и условие ему поставили: чтобы он имени своего настоящего никому не называл, а всем говорил, что он выходец из Китая Ли Фэй. А если собьют его американцы, то должен он застрелиться, причем из пистолета самого большого калибра прямо в лицо, чтобы его опознать не смогли.

Воевал он доблестно, америкашек этих истреблял сигаретными пачками — по 20 штук за раз. Поэтому на фюзеляже своего самолета он не звездочки рисовал за каждый сбитый самолет, а пачку сигарет «Космос» — за каждую двадцатку. Американцы прознали как-то что это никакой не китаец Ли Фей, а советский пилот, и боялись его как чёрта. Даже прозвище ему придумали: «Tovarishch-supersonic», что по-русски означает «Товарищ-суперсоник». Соник — это у них магнитофоны такие, очень хорошие. И когда какой-нибудь американец в небе замечал серебристую птицу с сигаретными пачками под кабиной пилота, он сразу начинал мысленно с родными прощаться и принимался истерически кричать в эфир: «Товарищ-суперсоник в воздухе! Спасайся кто может!» И все американские самолеты садились на свои аэродромы, а того, первого, наш Гастела конечно сбивал. Он бы мог и остальных прямо на аэродромах в труху разносить, но ему гордость не позволяла, он говорил: «Лежачего не бью».

В конце концов, по 20 штук он сбивать уже не мог, потому что не было у американцев столько самолетов. Ему неинтересно стало, да и вьетнамское командование решило, что «свой интернациональный долг китайский летчик Ли Фэй выполнил и за это награжден медалью «От благодарного вьетнамского народа».

Вернулся он на родину, здесь ему наше командование тоже медалью удостоило.

Так вот, летел он, значит, под мостом. Когда вылетел и начал высоту набирать, в воздухозаборник попала птица. Её конечно сразу титановыми лопатками в турбине перемололо, но двигатель начал захлебываться. И чем дальше — тем больше. Работал на 30% возможностей. Машина начала снижаться. Маршал кричит в микрофон: «Сынок, катапультируйся!» А под крылом Москва. Мирный город, люди, не ждущие и, что самое главное, ни чем не заслужившие такой беды. Тогда пилот принимает решение: дотянуть, во что бы то ни стало, за черту города. Пожертвовать своей жизнью, но спасти сотни, а может быть и тысячи жизней мирных москвичей.

Дотянул. Машина упала в поле в полукилометре он городских домов, в которых от страшного взрыва выбило все окна, некоторые вместе с рамами. Но никто не погиб. Никто, кроме летчика. На его похороны собралось все политбюро. Хотели в кремлевской стене похоронить, как Гагарина, но почему-то передумали. Зато для прощания гроб с телом положили в мавзолее, рядом с Ильичем. Народ к нему стекался со всей страны, еще на дальних подступах к Красной площади люди за несколько суток очередь занимали. Такая вот странная судьба».

Реклама
Запись опубликована в рубрике Случаи из жизни с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s